Donate - Поддержка фонда Ф.Б.Березина

72. Мафия против Великовского

К предыдущему

К началу

К содержанию

Из Сан-Франциско Великовский вернулся в Принстон и тут же вместе с Элишевой вылетел в Израиль.

В Принстоне они 22 года. Обжитый, гостеприимный дом. Устоявшийся быт. Интересные встречи. Но только здесь, в Израиле, он по-настоящему чувствовал себя дома. А время было не самое лучшее. Несколько месяцев назад закончилась тяжелая война. Во время любой беседы возникала тема войны. Но во дворах с утра до позднего вечера шумное веселье детворы, истинных хозяев Израиля.

В доме Шуламит и ее мужа – профессора Хайфского Техниона, Авраама Когана, — ему было уютнее, чем в Принстоне. А может быть внуки, Меир и Ривка, были тому причиной? В любом случае, достаточно с него Америки. Шуламит подыщет им квартиру. Он продолжит работу. Конечно, не с прежней интенсивностью. Ведь скоро исполнится 79. Но ему еще есть, что сказать. Здесь он завершит «Человечество в амнезии», книгу о Потопе и последние две книги «Веков в хаосе». Пора навсегда возвращаться в Израиль.

На Пасху Великовские с дочерью, зятем и внуками поехали в Эйлат. Уже в начале апреля на самый южный город Израиля навалился летний зной. Казалось, жгли даже блики, отраженные полированной поверхностью залива. Великовский смотрел из окна гостиницы на купающихся, на яркую расцветку парусов яхт, на танкер, медленно подходящий к порту. Нигде в мире он не видел такого темно-синего моря. Мысленно улыбнулся, подумав о кажущемся парадоксе. Он понимал, почему самое синее море назвали Красным.

Пасха началась в субботу 6 апреля. Вечер не принес прохлады. Огни Акабы на иорданском берегу мерцали в густом мареве как свечи, задуваемые ветром. Праздничный стол был сервирован со вкусом, Великовский с явным удовольствием руководил традиционным порядком застолья, неизменным в течение многих столетий. Точно так руководил пасхальным порядком его отец в Витебске и в Москве. Точно так руководил им его тесть в Гамбурге. Точно так празднуют Пасху евреи во всем мире. Вместе с Элишевой, дочерью, зятем и внуками он отмечал годовщину Исхода их дальних предков из Египта, праздновал так, будто сам сегодня вышел из рабства.

Пасха имела для него и дополнительный смысл. Изучение отмечаемого события привело его, доктора медицины, в различные области науки, все еще разделенные барьерами.

После праздников они вернулись в Хайфу, зеленую, красивую, разросшуюся, такую родную и необходимую. Но на 22 апреля запланирована его лекция в Принстонском университете. Голдсмит сообщил, что Корнельский университет собирается опубликовать протоколы сессии ААПН в Сан-Франциско Надо сличить персидские и египетские источники – предмет книги «Люди моря». Дело его жизни не давало права на выбор: Великовские должны были вернуться в Америку.

Потекла обычная жизнь, в которой главное место занимала напряженная работа. Лекция в Принстоне. Выступления с лекциями и на семинарах во многих университетах в Америке и в Канаде… После лекции в Летбридже университет присвоил Великовскому почетную степень доктора философии. С достоинством и некоторым чувством юмора он принимал воздаваемые почести. Сколько десятков докторских степеней можно было получить за любую часть его работы!

Но, в конце концов, его теория начинает приобретать официальное признание…

По поводу этой теории в научном мире происходила явная поляризация. Все больше видных ученых становилось на сторону Великовского, вызывай злобную реакцию научного истеблишмента.

Даже одного упоминания о том, как «Science» отнесся к профессору Михельсону, достаточно, чтобы понять позицию главного научного журнала Америки в «деле Великовского». Не удивительно, что «Пенсе» дал резкую отповедь людям, называющим себя «учеными» и действующими в ущерб науке.

С мая 1972-го по январь 1975 года вышло десять номеров «Пенсе», полностью посвященных Великовскому. Эстафету принял журнал «Хронос», орган университета в Гласборо (штат Нью-Джерси). С января 1976 года все выпуски журнала фактически были серьезными книгами, содержавшими научный материал, подтверждающий теории Великовского. С 1977 года в Англии начал регулярно публиковаться бюллетень Общества междисциплинарных исследований, содержавший такие же статьи британских авторов.

Еще задолго до выпуска первого номера журнала «Хронос», посвященного Великовскому, Голдсмит сообщил: Корнельский университет опубликует протоколы февральской, 1974 года, сессии ААПН. Великовский не увидел никаких подводных рифов в этом сообщении. Замечательно! Выступления докладчиков запротоколированы, как и выступления в дискуссии. Чего проще издать протоколы.

Но, оказывается, Голдсмит и компания подразумевали нечто иное. Если опубликовать доклады в том виде, в каком они были произнесены, может выйти конфуз. Например, как будет выглядеть Саган, если его выступление на сессии прочитают неторопливо, да еще с карандашом в руке? Надо кое-что подправить, кое-что подкрасить, кое-что убрать, кое-что добавить… Помилуйте, сказал Великовский, но ведь тогда это будут не протоколы! Если докладчики хотят изменить свои тексты, я должен прочитать, что они написали, прежде чем отвечать на это.

Голдсмиту не понравилась строптивость Великовского. Хорошо, ответил он, но ваша статья должна быть предельно краткой. Мы не можем предоставить вам в книге, направленной против вас, больше места, чем вы, с нашей точки зрения, заслуживаете.

Естественно, в переписке не было таких именно фраз. Но смысл угадывался без особых затруднений.

Великовский потребовал, чтобы ему предоставили хотя бы столько места, сколько, не спрашивая разрешения и не ожидая возражений, взял себе Саган.

И, естественно, он хочет увидеть статью Сагана в том виде, в каком она пойдет в печать, уже после всех исправлений, сокращений и добавлений.

Голдсмита и компанию не устраивало такое требование. Они хотели иметь «свободные руки» для исправлений после того, как Великовский уличит их в очередной нелепости или фальсификации. В январе 1976 года Голдсмит сообщил Великовскому. что редакция книги больше не в состоянии ждать его статью, так как по плану машинопись немедленно должна быть сдана в печать. К этому времени Великовский еще не получил статью Сагана. Узнав о проделках Голдсмита, профессор Михельсон, также как Великовский, решил не публиковать свою статью в книге Корнельского университета.

Голдсмит тем временем заказал Айзику Азимову вступление, сам написал лицемерное предисловие, обвинив Великовского в нарушении срока сдачи материала, попросил Дэйвида Моррисона, члена института астрономии Гавайского университета, прислать доклад, который не слышал ни один человек, присутствовавший на сессии ААПН, и под эгидой Корнельского университета в 1977 году издал книгу под названием «Ученые против Великовского».

Статья профессора Нормана Сторера, как и его доклад, была попыткой оправдать недостойное поведение научного истеблишмента в «деле Великовского». «мы никогда не должны разделять научное знание и ученых, и, поскольку ученые – это люди, часть человеческого общества, мы не должны забывать, как в случае вызова научному обществу со стороны Великовского, что наука сталкивается с большинством трудностей и слабостей, с которыми сталкиваются все группы людей».

Статья Сагана, как уже сказано, в значительной мере отличалась от доклада. Саган постарался упрочить свои позиции, где и как только было возможно.

В своей книге «Великовский и его критики», вышедшей в свет в 1978 году, доктор Шейн Мэйдж напишет: «К несчастью, мнение Сагана чаще всего вытекает из легкомысленно-неправильного понимания того, что действительно сказано Великовским, и из незнания даже наиболее известных источников». Мэйдж иллюстрирует это несколькими яркими примерами из уже исправленного и отредактированного доклада Сагана. По поводу его широко разрекламированного журналистами и абсолютно безграмотного заявления о том, что вероятность события, описанною Великанским, равна 4,1 х 1023, доктор Мэйдж пишет: «…мы можем представить себе, что Саган показал Великовскому шахматную партию, которую прошлым вечером он блестяще выиграл в 20 ходов, и Великовский ответил ему что-то вроде следующего: "В этой якобы сыгранной партии каждый игрок определенно сталкивался в среднем со значительно больше, чем 10-ю разрешенными правилами, возможностями для каждого хода. Вероятность последовательности 40 независимых событий, каждого с вероятностью менее, чем 1 к 10, намного меньше 10-40. Гипотеза о такой редкой случайности обычно считается несостоятельной. Игра, о которой вы говорите, вероятно, не могла иметь места».

Саган, как и Сторер, пытался оправдать реакцию научного мира на «Миры в столкновениях»: «Я знаю, что некоторые ученые были раздражены, потому что Великовского сравнили с Эйнштейном, Ньютоном, Дарвином и Фрейдом…»

Статья Сагана опубликована на 63 страницах (из 169 страниц текста, включая вступление и предисловие). Анализируя ее, Мэйдж пишет: «Даже такая понятная оборонительная позиций выглядит неадекватной для оправдания поведения Сагана, который, не желая признать ничего, кроме "туманного случайного сомнения", сам склонен к искажениям и фальсификациям в своем безусловно сизифовом старании отрицать любой лоскуток научной оригинальности Великовского».

Естественно, что подробный разбор текста статьи Сагана, ответ на умышленные извращения и просто ошибки, сделанные по причине незнания материала, не был допущен в книгу «Ученые против Великовского».

Короткая статья профессора Мулхолланда – опровержение возможности коллизий между планетами Солнечной системы в историческое время. Мулхолланд не представил в ней новых данных, усиливающих его позицию в споре с Великовским. Статья профессора Хубера значительно отличалась от его доклада на сессии ААПН. Она подчищена, подправлена и улучшена. Тем не менее, она стала великопленым объектом для критики.

Доктор Мэйдж тщательно проанализировал многочисленные грубейшие ошибки в этой статье. По этому поводу он писал, «Остается только предполагать, как профессор статистики может не заметить таких больших расхождений в своих собственных расчетах. В любом случае, из несостоятельности Хубера ясно, что венерианские таблицы Амицадуры, которые свидетельствуют только о том, что Венера двигалась по весьма отличающейся от нынешней орбите, никоим образом не могут быть превращены в свидетельство против Великовского».

Статья Моррисона должна была усилить аргументы Сагана. Как и Саган, Моррисон всячески пытался преуменьшить заслуги Великовского в предсказании выдающихся открытий, безусловно вытекающих из его теории. «Предсказание Великовского, вероятно, было основано на его убежденности, что на Юпитере существуют электромагнитные поля и что в динамическом окружении атмосферы Юпитера кинетическая энергия должна превратиться в электромагнитную радиацию. Эта логическая цепь явно хороша и делает честь Великовскому. Однако, ею правильная интуиция никогда не развилась в "теорию" и не была сформулирована как альтернатива к какой-либо предсущестаующей теории, которая предсказывала отсутствие излучения Юпитера»»

Что можно сказать по этому поводу? Еще одна ложь.

Читатель помнит предмет основного несогласия между Эйнштейном и Великовским. Читатель помнит, как были поражены радиоастрономы, случайно обнаружив радиошумы Юпитера, как отреагировал съезд астрономов на это открытие, действительно явившееся «альтернативойк предшествующей теории». Моррисон знал это отлично Но, если бы он не солгал, какое оружие оставалось бы ему применить против Великовского?

Доктор Мэйдж писал: «Обсуждение Саганом и Моррисоном других успешных предсказаний Великовского по поводу Луны и Марса одинаково по стилю и содержанию. Никто из них не утруждает себя ни словом по поводу аномально высокого количества аргона, неона и углекислоты, найденных в лунных скалах и ожидавшихся Великовским…» Он демонстрирует, в какие абсурдные ситуации загнали себя авторы и редактор книги «Ученые против Великовского». Он приводит следующую цитату из статьи Сагана: «Значительно большей проблемой для Великовского является очевидное отсутствие N2 (молекул азота) в марсианской атмосфере. Этот газ относительно не реактивен, не замерзает при температуре Марса и не может легко исчезнуть из марсианской атмосферы. Азот — основная составная земной атмосферы. Если действительно имел место обмен газами, где N2 на Марсе?» Но в этой же книге Моррисон случайно отвечает Сагану, конечно, не желая этого и не зная, в какое нелепое положение он поставил своего коллегу: «Посадки «Викинга» (обнаружили на Марсе) 2,5 процента азота». Ну, а редактор, неужели он не заметил этого? В сноске к статье Сагана редактор пишет о составе атмосферы Mapсa, обнаруженного во время посадок «Викинга», стыдливо «забыв» упомянуть азот.

Вот так ученые воюют против Великовского.

По поводу духа книги Мэйдж писал: «"Ученые против Великовского" отрицают и отрекаются от всей научной полемики 1950-х и 60-х годов, как подразумеваемой, так и высказанной до конца. Нигде во всей книге даже в сноске нет упоминания предыдущей антивеликовской литературы – ни один из многих аргументов, которые были выдвинуты против Великовского, не присутствует как неопровержимый или вообще как имеющий значение. Наоборот».

Рассказ о книге следовало бы начать со вступительной статьи. Но на ней стоит остановиться несколько подробнее сейчас, когда читатель уже знает, зачем она была заказана.

Статья Айзика Азимова «Роль ереси», открывающая книгу, — классический пример полуправды. Вначале писатель-фантаст ловко эквилибрирует между правдой и ложью. Можно ли возразить ему по поводу такой фразы: «…даже наиболее мощная научная ортодоксия недостаточно мощна. Правда, если еретик — ученый и его средства существования или его слава зависит от какого-нибудь организованного научного преследования, положение может быть весьма трудным для него»? Но тут же ловкий ход, необходимый для последующей лжи: «Научная ортодоксия, однако, абсолютно беспомощна, если еретик не является профессиональным ученым — если он не зависит от фондов или должностей и если он оповещает миру свою точку зрения другим образом, чем публикацией в научных журналах». А последующая ложь заключается в применении понятия «экзоеретик»: «Давайте, однако, поймем словно экзоеретик в отношении кого-либо, кто действительно посторонний, кто не понимает структуры, усердно выстроенной наукой, и кто, тем не менее, атакует ее без понимания». Имя Великовского, заметим, пока ни разу не упомянуто. «Поддержанный или неподдержанный общественным мнением, экзоеретик фактически никогда не оказывается правым».

Наконец, после шести страниц подобных рассуждений Азимов называет имя Великовского, который, как он пишет, из всех экзоеретиков наиболее успешно атаковал науку. Во-первых, потому что Великовский психиатр. Во-вторых, «он – интересный писатель. Большое удовольствие читать его книги. Я прочитал все опубликованные им книги и надеюсь прочитать любую, которую он напишет в будущем». В-третьих, потому что Великовский попытался доказать правдивость Библии, что, мол, весьма охотно воспринимается нашим теистическим обществом.

Успех книги «Миры в столкновениях» Азимов объясняет, кроме всего прочего, чрезмерной реакцией на нее астрономов, прибегнувших к цензуре, «…это было более чем аморально, это было просчетом». Азимов не заметил, как случайно высказал вслух мысль, не делающую чести писателю и просто порядочному человеку: просчет хуже отсутствия морали…

Интересно, участие писателя-фантаста А. Азимова в аморальной книге — это просчет или отсутствие морали?

В одной из фантастических книг, изданных Азимовым относительно недавно, в 1985 году, есть такая фраза: «…только ложь, не стыдящаяся себя, вероятно, может преуспеть».

Не это ли ответ на вопрос о просчете и отсутствии морали?

К началу

К содержанию

К комментариям в ЖЖ

Читать дальше

One Response to “72. Мафия против Великовского”

  • Владимир:

    По-прежнему,  очень интересно. Хочется добавить, что Доген еще и очень хороший писатель, прекрасно передающий настроения и характеры.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Хостинг КОМТЕТ